Эксклюзив Аналитика Расcледование Шок Скандал Кульмассовщина Провинция Интервью Мужской клуб Женский клуб Спорт Досье
 
Поиск
 
 
Голосование
Чем, на ваш взгляд, отечественная полиция лучше милиции?
 
 
 
Обратная связь
Здесь вы можете оставить свою новость или рассказать о проблеме
Ваше имя
Ваш е-mail
Текст сообщения:
 
МК в Красноярске Интервью
 
Александр Истратьков: «У каждой роли свой коэффициент»

– Я давно уже знаю, что надо быть проще, – сказал Александр ИСТРАТЬКОВ. – Выдумок хватает на сцене. В жизни вранье выглядит глупо и скучно. Давайте обойдемся без этого. Спрашивайте. Итак…

– Вас называют актером второго плана, Александр Петрович…

– Прекрасно (из трех ролей репертуара – две главные).

– Многие нервничают из-за того, что не могут получить главную роль. Вы спокойно относитесь к такому положению вещей?

– Я не нервничаю. Профессия актера заключена во фразе: дали – радуйся. Серьезно.

– Этот постулат вы распространяете на жизнь вообще?

– Ни в коем случае. Только на профессию. Дали роль – делай. Представьте себе токаря, который должен к концу смены выточить деталь. Он же не устраивает начальнику цеха скандалов по поводу того, главная это деталь в механизме, не главная. А идет к станку и работает. И желательно хорошо. Потому что от качества детали будет зависеть множество вещей, ну, например, повысят ли ему разряд, сколько он получит в кассе в день зарплаты. В актерской профессии – точно так же. Вы знаете, что у каждой роли есть свой коэффициент? Главная – 1,8. Вот по коэффициенту я в театре стою достаточно высоко.

Отношения с театром – идеальные

– И не считаете себя актером обделенным?

– Нет, конечно. Сейчас у меня вообще идеальные взаимоотношения с театром. Я занят в трех спектаклях, есть время к ним подготовиться, выйти и выдать. В таком режиме могут себе позволить работать только московские артисты. Провинция предполагает вот это: каждый день, каждый день, каждыйдень, каждыйдень…

– Каждый день – это потому что маленькие деньги?

– И это тоже. И потом, в театре огромная труппа. Просто огромная. И если занять каждого и дать ему хотя бы одну главную роль, то надо поставить примерно пятьдесят шесть спектаклей. Отсюда дикое желание нравиться режиссеру, вообще нравиться всем, лезть вперед. И это тоже – профессия актера. Совсем немужская, кстати. И очень зависимая. Ну, если разбираться с точки зрения нормального человека: кому я должен нравиться? Да никому, кроме себя. Мама с папой меня и так любят. Жена – тоже, наверное. Ну, во всяком случае, привыкла за эти годы…

– Все зависят от всех. Журналист зависит от редактора. Артист зависит от режиссера, от зрителя…

– В самую последнюю очередь от зрителя. А в первую – от той тетеньки, которая кричит вам на пороге театра: «Ноги вытирайте!» После этого можно считать, что на сегодняшний вечер вы для артиста потеряны. Зависит от гардеробщицы, от того, кто открывает занавес. А этим занимается целая дивизия. Зависит от осветителя, звукорежиссера, костюмера – это еще дивизия. Грим, парики… Бывает, спектакль разрушается от одной технической накладки. Думаешь: «Ну как же так! Мы строили, строили, и от одного щелчка все – пух! Культура театра – именно в технике. Просто – в технике. Не в актерской. Ну, и в актерской -- тоже.

– Но все-таки, что спасает артиста от этого «пух»?

– Тот, от кого я завишу в последнюю очередь. Зритель все готов простить артисту и поверить в то, что это он сам – дурак. И со мной такое бывало. Я однажды, еще студентом, смотрел премьеру спектакля «Звезды на утреннем небе». Позже играл в нем. Спектакль – про проституток (спектакль не только про проституток :)). Так вот, смотрю. Артистки обмениваются репликами, и вдруг – бам-мм! Декорация потолка на сцене поехала вниз, артистки закричали, а в зале – тишина. Зрители внимательно смотрят, и я в том числе. Сижу и размышляю: «А вот что, интересно, режиссер хотел сказать этим обрушившимся потолком? Небо, что ли, над ними рухнуло?» Потом я об этом, разумеется, забыл. И только через несколько лет Нелли Георгиевна, помощник режиссера в том спектакле, в каком-то разговоре, по случаю призналась, что на премьере «Звезд» за кулисы попросился фотограф. И я понял, что случилось: фотограф нечаянно задел локтем пульт помощника режиссера, штанкет пошел вниз. Но в зале-то все подумали, что это – режиссерский ход.

«Я никогда не врал вам»

– Удивительный артист Зиновий Гердт уже перед самой смертью, в программе Эльдара Александровича Рязанова, понимая, что, возможно, это его последние съемки, сказал: «Уважаемая публика, я никогда не врал вам и никогда не ставил себя выше вас!» – У вас было иное отношение к публике? – Было иное. И в театре любят расхожую фразу: «Публика – дура». Но если зрителей идиотами считать, идиотов и будем иметь. Хотя и их, согласитесь, немало. Набрать можно какой угодно зал.

– А вы на самом деле считаете, что театр зрителя должен воспитывать? Классической русской литературе мало кого удалось воспитать. Сила слова – такая иллюзия.

– Я вообще не знаю, зачем зритель сегодня ходит в театр. И у кого вообще хватает сил ходить в театр. Но мне недавно позвонил друг и сказал, что его сын перед отправкой в армию хочет во второй раз посмотреть «Полет над гнездом кукушки». – Представляешь, Сань, – рассказывает, – мы его всей семьей отговаривали. Ведь это последний призыв на полтора года, следующий – только год. А он: «Это – моя жизнь, и мне решать». Я понимаю, дело даже не в нашем спектакле, а в сюжете «Кукушки». Но все равно приятно, что есть мальчики (парни), которые смотрят такие спектакли, в армию идут. Надо им это зачем-то.

– Как вы вообще взялись за «Полет над гнездом кукушки»? Культовая книга, культовый фильм с культовым Джеком Николсоном?

– Я сильно переживал внутри. Но выяснилось, что выросло целое поколение людей, которые никогда не видели фильм. И, знаете, я очень рад, что они не смотрели это кино.

– И уж тем более, никогда не прочитают книгу…

– Уж это-то точно! Достоевского, случится приступ детского психоза, может, и прочтут назло родителям. А Кизи – нет!

Актер – это только работа

– Ваш самый знаковый спектакль. Их еще называют этапными.

– Я в этапные спектакли не попадаю. Попадаю в кассовые. И в ТЮЗе так было, и в театре Пушкина. Иногда смотрю распределение ролей и завидую: «Это же моя роль! Мой спектакль». Потом прихожу на спектакль, думаю: «Ну и слава богу, что я сюда не попал!» А бывают спектакли, когда я смотрю на сцену и думаю: «Как бы мне хотелось там оказаться!» Но я никогда не скажу, что это за спектакли.

 

– Не любите о чем-то жалеть?

– Жизнь ведь не в театре начинается. И не театром заканчивается.

– Вы и сейчас продолжаете утверждать, что где родился, там и пригодился?

– Абсолютно убежден. Мне нравится бывать в Москве и дальше – но в гостях. В Красноярске я очень дорожу людьми, которые рядом со мной. И не хочу тратить время, чтобы на новом месте создать свою среду, дом. А дом я все равно буду строить такой же, как здесь. Так зачем эти телодвижения? Я не киногеничен и не рвусь в кино, где 90 процентов успеха, и даже больше – внешние данные. В Москве давно считают, что работать в театре – непрестижно. Спрашивают: «Ну, ты, конечно, снимаешься? У кого? Не снимаешься? В театре служишь? Бедный!» Время такое. Что поделать.

– Вы, кстати, уютно чувствуете себя в этом времени?

– А есть выбор? Но я понял великую китайскую поговорку: «Не дай вам бог жить в эпоху перемен». Невозможно научиться играть в игру, где постоянно меняются правила. «Вчера опять от имени народа, в который раз подорожала колбаса». Жириновский, которого я уважаю как гениального актера и не понимаю, что он делает в политике, однажды сказал и про время, и про нас очень злую и точную фразу: «При грамотном пиаре наш народ проголосует и за обезьяну». Время рекламных технологий.

«Человек я ленивый»

– Вы ведь и сами занимаетесь рекламой?

– Я не делал политических роликов. Никогда не снимался в рекламе. И даже не озвучивал политические ролики, когда приглашали. Я не озвучиваю людей, которых не поддерживаю.

– Лицом и голосом не торгуете.

– Не торгую. Называю такую сумму, что предложение отпадает само собой: хороший способ отказаться, если тебе не нравится то, куда зовут. Я легко называю в этом случае порядок цифр. И когда мне друзья-актеры звонят: «Саня, сколько попросить за рекламу?», я всегда советую просить больше. Не дадут? Ничего страшного, зато, может быть, позора избежишь. Но, как правило, дают. Но вот когда меня зовут в качестве режиссера, тогда о деньгах мне говорить – очень тяжело. Мне кажется, что это невероятно стыдно, что я прошу много, что моя работа стоит дешевле. Не умею объяснять, сколько я стою. Да почти никто не умеет это делать.

– А я думала, что вам нравится зарабатывать.

– А мне нравится. Я ведь огромное количество снял рекламы. И знаю, что она бывает и плохая, и пошлая. Ну и что? Все равно это кто-то сделает. Я ведь очень ленивый человек. Но, как только понимаю, что можно заработать, моя лень исчезает.

– Вы – ленивый человек?

– Такого лентяя, как я, трудно найти.

– Как же в таком случае вам удается совмещать рекламный бизнес, режиссуру, театр, антрепризу?

– Ничего, кроме ответственности перед другими людьми. И жажды денег (заработка), я же говорю. В лихие 90-е мы с другом однажды за ночь заработали по 12 тысяч долларов. И я у него купил свою первую машину «Тойоту Корону», а до этого долго считал, что научиться водить способны только гениальные люди. В общем, купил, Лева меня научил ездить, и я очень долго ездил без прав, а все красноярские гаишники знали: вот заработок едет. Потом я плюнул на клятвы друзей, которые обещали помочь с правами, и пошел (экстерном) сдавать экзамены. Сел в «Жигули», а там же все не так. Спрашиваю: «Где поворотники?» Инструктор обалдел: «А где тормоз, знаешь?» После экзамена я больше на «Жигулях» не ездил. Вообще, машины очень люблю. И технику очень люблю. Телефоны, компьютеры. Компьютер должен быть таким, чтобы не думать о том, какая в нем операционная система, как сделать дефрагментацию диска, какой антивирус поставить. Включил – он работает. Поэтому у меня «Макинтош».

Опыты малой сцены

– Александр Петрович, а что вы не любите?

– Малую сцену. Ненавижу. Не понимаю лабораторных опытов на сорок зрителей. Ну, зачем все видеть близко? Негигиенично. Во всяком случае, когда в ресторане подают еду, вам ее в нос не тычут. Нелюбовь к малой сцене у меня началась со спектакля «Одновременно» по Гришковцу. Спектакль очень хороший, все его обожали. Играли мы его как раз на малой сцене, на 80 человек. Потому как тоже – опыты. И вот едем с ним в Магнитогорск, и там тоже выставляют в зале 80 стульев, а зрителей пришло 500. И мы отыграли все то же самое на 500 человек. Прием был потрясающий, энергетика – невероятная. И я понял: какая это непозволительная роскошь и чушь играть сегодня для 40 или 80 человек, если можно собрать зал!

– А как быть с утверждениями, что средний зритель не поймет сложный материал? Режиссерский эксперимент? Ведь действительно, иногда не понимаем.

– Есть простая формула, известная всем. Ставить можно как угодно, но не скучно. Серьезные сложные вещи надо делать нескучно. А у нас принято считать, что серьезно – это обязательно долгие паузы. Значит, в этом месте мы думаем по-настоящему. В комедии – не по-настоящему, а в драме – по-настоящему. Это – опасная ловушка: начать медленно думать на сцене. Знаете, чему учит реклама? Очень точному чувству времени. Я знаю, что такое полсекунды, четверть секунды, одна двадцать пятая. Что можно успеть передать за это время. И когда я вижу на сцене эпизод, в котором два артиста разговаривают сорок пять МИНУТ, я понимаю: до какой же степени режиссеру неведомо, что такое время. Сорок пять минут на сцене – для зрителя в зале часов восемь. Кто это будет смотреть? Мы даже о мелочах говорим с постным выражением лица, когда на самом деле только болезни и смерть заслуживают серьезного отношения к себе. Свойство профессии – хорошее настроение

– Вас считают баловнем судьбы.

– Я слышал. Но думаю, каждому из нас и горя, и счастья Богом выдано одинаковое количество. В нашем театре никого не жрут, как принято в уважающих себя театрах. Счастье же?

– А с чем нельзя выходить на сцену?

– С плохим настроением. В театре все практически умеют поддерживать хорошие отношения. Это – свойство профессии. Рабочая необходимость. Невозможно, поругавшись с человеком, идти на сцену и начать с ним играть. Хоть про что. Даже про ругань. Не получается. Театр вообще – место очень хорошее. Здесь много красивых женщин, что мне, как нормальному мужчине, просто необходимо видеть вокруг себя. Я иногда бываю на корпоративных вечеринках и с удивлением спрашиваю себя: «Где красивые женщины?» Это потому, что всю жизнь провожу рядом с красавицами. – Одна из них – Елена Привалихина – ваша жена. – Я увидел ее в театральном институте и пропал! В первый же вечер сказал: «Давай поженимся». Мы даже заявление в загс написали, положили в библиотечную книгу, забыли и сдали. Потом эту книгу кто-то взял почитать и принес заявление нам. Поженились мы через четыре года, когда я окончил институт. С тех пор живем, слава богу. Свадьбу играли в цирке. – Как в цирке? – 21 февраля, в день нашей свадьбы, ТЮЗ, где мы с Леной работали, удивительным образом сгорел. Причем сильно, театр даже закрыли. Мы никому не говорили, приехали в загс, расписались, посидели с родителями. А вечером у нас была встреча с артистами цирка. ТЮЗ часто устраивал такие встречи и капустники. Мы же соседи. Приходим, а там уже известно, что мы расписались. Устроили нам праздник. Было весело.

– Говорят, вы – мастер розыгрышей. Вас самого разыгрывали?

– Прихожу в театр, мне все кричат: «Саня, Саня, тебе звание присвоили». На доске объявлений – поздравления висят. Я засомневался: ну как это так? Существуют ведь какие-то формальности, бумаги надо собирать, общее собрание… Оказывается, и собрание было: меня просто в это время куда-то хитро сплавили из театра. В общем, полгода сюрприз готовили и в день рождения сообщили об этом. А мне стало грустно. Я даже Лене сказал: знал бы, уже шесть месяцев веселый ходил. Моменты счастья надо ждать. А звание нынче никаких преимуществ не дает. И мне бывает обидно, когда возвращаюсь поздно вечером после спектакля домой и машину мне у дома поставить некуда. На стоянке за 80 рублей для заслуженного артиста слишком нескромно.

– Вы всегда хотели быть артистом?

– Еще хотел быть шофером. Время от времени я говорю в разных интервью, что сбылось и то и другое. Нажмешь на педальку в своем «Гранд Чероки», а он – фыррр с места! Это к вопросу о том, сколько стоит радость. И не предавали меня никогда. Не могу вспомнить такого. Правда.

Светлана Вахтангишвили

№ 69 (1 июля - 13 августа) 2012 года

Версия для печати

 
Комментарии к статье
Ваше имя:
Ваш email:
 
Монитор новостей
Пенсионерку приговорили к условному сроку за попытку организовать убийство мужа
Далее...
 
Второй «Народный бюджет» обсудили жители Ачинского района
Далее...
 
Прохождение Венеры по диску Солнца можно будет увидеть в Красноярске
Далее...
 
ВК «Енисей» одержал вторую победу над «СДЮШОР-Локомотив»
Далее...
 
ФК «Енисей» закончил второй этап тренировочных сборов в Турции ничьей с командой «Ордабасы»
Далее...
 
Почти сто мешков мусора собрали на набережной у Октябрьского моста
Далее...
 
Новейшие системы автоматизации бизнеса
Далее...
 
Энергетики в мороз дежурят круглосуточно
Далее...
 
Депутаты не решили, что делать с территорией лагеря «Орленок» в Красноярске
Далее...
 
Красноярские хоккеисты отравились в Ангарске
Далее...
 
 
 
Полезные ссылки
 
 
Галерея Анатолия Самарина
 
 
Архив публикаций

 

Красноярск, ул. Диктатуры Пролетариата, 51, оф. 12-45.
Тел.: +7(391)211-75-13 (приемная), +7(391) 214-78-81 (факс), +7(391)211-84-31 (реклама).
E-mail: